Previous Entry Share Next Entry
М.А. Булгаков. Из дневника за 1923 год.
Солнечно
dzeso
Всегда интересно читать дневник творческого человека. И тут многое прекрасно. Отдельно хочу обратить внимание на использование термина "фашизм" все специалистам по идеологиям. Ну и о людях хорошо сказано, с любовью. Фенимор Купер, курс валюты, события в Германии, сплетни, интриги — весь набор духовно богатого интеллектуала. Да и конечно же — квартирный вопрос, да как ... как превратить пальто в шубу. "Что только происходит в мире!"

"30-го (17-го стар[ого] ст[иля]) сентября 1923 г.

Вероятно, потому, что я консерватор до... «мозга кос­тей» хотел написать, но это шаблонно, ну, словом, кон­серватор, всегда в старые праздники меня влечет к днев­нику. Как жаль, что я не помню, в какое именно число сентября я приехал два года тому назад в Москву. Два года!
Многое ли изменилось за это время? Конечно, многое. Но все же вторая годовщина меня застает все в той же ком­нате и все таким же изнутри.
Болен я, кроме всего прочего...
•••
Во-первых, о политике: все о той же гнусной и неесте­ственной политике. В Германии идет все еще кутерьма. Марка, однако, начала повышаться в связи с тем, что немцы прекратили пассивное сопротивление в Руре. Но зато в Болгарии идет междоусобица. Идут бои с... комму­нистами! Врангелевцы участвуют, защищая правительство.
Для меня нет никаких соwнений в том, что эти второсте­пенные славянские государства, столь же дикие, как и Рос­сия, представляют великолепную почву для коммунизма. Наши газеты всячески раздувают события, хотя, кто знает, может быть, действительно мир раскалывается на две части - коммунизм и фашизм.
Что будет - никому не известно.
•••
Москва по-прежнему чудная какая-то клоака.
Бешеная дороговизна, и уже не на эти дензнаки, а на золото. Черво­нец сегодня - 4000 руб. д[ензнаки] 1923 г. (4 миллиарда).
По-прежнему и даже еще больше, чем раньше, нет воз­можности ничего купить из одежды. Если отбросить мои воображаемые и действительные страхи жизни, можно признаться, что в жизни моей те­перь крупный дефект только один - отсутствие квартиры.
В литературе я медленно, но все же иду вперед. Это я знаю твердо. Плохо лишь то, что у меня никогда нет яс­ной уверенности, что я действительно хорошо написал. Как будто пленка какая-то застилает мой мозг и сковывает руку в то время, когда мне нужно описывать то, во что я так глубоко и по-настоящему (это-то я твердо знаю) прони­каю мыслью и чувством.

5 октября. Пятница.

Во-первых, политические события.
В Болгарии начисто разбили коммунистов. Повстанцы частью перебиты, частью бежали через границу в Югославию. В числе бежавших заправилы - Коларов и Димит­ров. Болгарское правитсльство (Цанков) требует выдачи их. По совершенно точным сообщениям, доконали большевиков (поскольку, конечно, верно, что повстанцы боль­шевики) Врангель с его войсками.
В Германии, вместо ожидавшейся коммунистической революции, получился явный и широкий фашизм. Каби­нет Штреземана подал в отставку, составляется деловой кабинет. Центр фашизма в руках Кара, играющего роль диктатора, и Гитлера, составляющего какой-то «Союз». Все это в Баварии, из которой, по-видимому, может вы­лезти в один прекрасный день кайзер. Марка, однако, про­должает nадать. Сегодня в «Известиях» официальный курс доллара 440 миллионов марок, а неофициальный - 500.
В «Изв[естиях]» же передовая Виленского-Сибирякова о том, что всюду неспокойно и что белогвардейцы опять ухватились за мысль об интервенции. Письмо Троцкого к артиллерийским частям Зап[адно]-Сибирск[ого] округа еще красочнее. Там он прямо говорит, что, в случает чего, «Он рассчитывает на красноармейцев, командиров и по­литработников»
•••
В Японии nродолжаются толчки. На о[строве] Форма­зе было землетрясение. Что только происходит в мире!

18(5-го) октября 1923 г. Четверг. Ночь.

Сегодня берусь за мой дневник с сознанием того, что он важен и нужен.
Теперь нет уже никаких сомнений в том, что мы стоим накануне грандиозных и, по всей вероятности, тяжких со­бытий. В воздухе висит слово «война». Второй день, как по Москве расклеен приказ о призыве молодых годов (пос­ледний - 1898 г.). Речь идет о так называемом «территори­альном сборе». Дело временное, носит характер учебный, тем не менее вызывает вполне понятные слухи, опасения, тревогу...
Сегодня Константин приехал из Петербурга. Никакой поездки в Японию, понятное дело, не состоится, и он возвращается в Киев. Конст[антин] рассказывал, что буд­то бы в Петербургском округе призван весь командный со­став 1890 года! В Твери и Клину расклеены приказы о тер­риториальном обучении. Сегодня мне передавал... , что есть еще более веские признаки войны. Будто бы журн[ал] «Кро­к[одил]» собирается на фронт.
События же вот в чем. Не только в Германии, но уже и в Польше происходят волнения. В Германии Бавария яв­ляется центром фашизма, Саксония - коммунизма. О, конечно, не может быть и речи о том, чтобы это был ком­мунизм нашего типа, тем не менее в саксонском правительстве три министра коммуниста - Геккерт, Брандлер и Бетхер. Заголовки в «Известиях» - «Кровавые столкно­вения в Берлине», «Продовольственные волнения» и т. д.
Марка упала невероятно. Несколько дней назад доллар стоил уже несколько миллиардов марок! Сегодня нет теле­граммы о марке - вероятно, она стоит несколько выше.
В Польше, по сообщению «Известий», забастовка гор­норабочих, вспыхнувшая в Домбровском районе и распро­странившаяся на всю (?) страну. Террор против рабочих организаций и т. д. Возможно, что мир, действительно, накануне генераль­ной схватки между коммунизмом и фашизмом. Если развернутся события, первое, что произойдет, это война большевиков с Польшей.
Теперь я буду вести записи аккуратно.
•••
В Москве несколько дней назад произошел взрыв по­роха в охотничьем магазине на Неглинном. Катастрофа грандиозна. С разрушением дома и обильными жертвами.
•••
Сегодня был у доктора, посоветоваться насчет боли в ноге. Он меня очень опечалил, найдя меня в полном бес­порядке. Придется серьезно лечиться. Чудовищнее всего то, что я боюсь слечь, потому что в милом органе, где я служу, под меня подкапываются и безжалостно могут меня выставить. Вот, черт бы их взял.

•••
Червонец, с Божьей помощью, сегодня 5500 рублей (5 1/ 1 миллиардов). Французская булка стоит 17 миллионов, фунт белого хлеба - 65 миллионов. Яйца, десяток, вчера стоили 200 рублей. Москва шумна. Возобновил маршру­ты трамвай N2 24 (Остоженка).
***
О «Записках на манжетах» ни слуху ни духу. По-видимому, кончено.

19-го октября. Пятница. Ночь.

На политическом горизонте то же - изменений резких нет.
Сегодня вышел гнусный день, род моей болезни та­ков, что, по-видимому, на будущей неделе мне придется слечь. Я озабочен вопросом, как устроить так, чтобы в «Г[удке]» меня не сдвинули за время болезни с места. Вто­рой вопрос, как летнее пальто жены превратить в шубу.
День прошел сумбурно, в беготне. Часть этой беготни была затрачена (днем и вечером) на «Трудовую копейку». В ней потеряли два моих фельетона. Возможно, что Коль­цов (редактор «Копейки») их забраковал. Я не мог ни най­ти оригиналы, ни добиться ответа по поводу их. Махнул в конце концов рукой. Завтра Гросс (редактор фин[ансового] отд[ела] «К[опей­ки]») даст мне ответ по поводу фельетона о займе и, воз­можно, 3 червонца. Вся надежда на них.
«Н[акануне]» в этот последний период времени дает мне мало (там печатается мой фельетон в 4-х номерах о выстав­ке). Жду ответа из «Недр» насчет «Дьяволиады».
В общем, хватает на еду и мелочи, а одеться не на что. Да, если бы не болезнь, я бы не страшился за будущее.
•••
Итак, будем надеяться на Бога и жить. Это единствен­ный и лучший способ.
•••
Поздно вечером заходил к дядькам. Они стали милее. Д[ядя] Миша читал на днях мой последний рассказ «Пса­лом» (я ему дал) и расспрашивал меня сегодня, что я хо­тел сказать и т. д. У них уже больше внимания и понима­ния того, что я занимаюсь литературой.
•••
Начинается дождливое, слякотное время осени.

22-го октября. Понедельник. Ночь.

Сегодня в «Изв[естиях]» помещена речь Троцкого, ко­торую он на днях произнес на губернском съезде металли­стов.
Сегодня на службе в «Г[удке]» произошел замечатель­ный корявый анекдот. «Инициативная группа беспартий­ных» предложила собрание по вопросу о помощи германс­кому пролетариату. Когда Н... открыл собрание, явился комм[унист] Р. и, волнуясь, угрожающе заявил, что это неслыханно, чтобы беспартийные собирали свои собрания! Что он требует закрыть заседание и собрать общее. Н... , побледнев, сослался на то, что это с разрешения ячейки. Дальше пошло просто. Беспартийные, как один, голо­совали, чтобы партийцы пригласили партийных и говори­ли льстивые слова. Партийные явились и за это вынесли
постановление, что они дают вдвое больше беспартийных (беспартийные - однодневный, партийные - двухдневный заработок), наплевав, таким образом, беспартийным ос­лам в самую физиономию. Когда голосовали, кого выбрать в редакционную комис­сию, дружно предложили меня. И. Кочетков встал и сей­ час же предложил другой состав. Чего он на меня взъеда­ется - не знаю.
***
«Территориальные сборы», кажется, смахивают на обыкновеннейшую мобилизацию. По крайней мере, пор­тниха Тоня, что принесла мне мерить блузу, сообщила, что 1903-й год пошел в казармы на l,5 года. Я ее спросил, с кем будем воевать. Она ответила: С Германией. С немцами опять будем воевать (!!!!).
***
Червонец - 6200-6500!
***
Слякоть. Туманно слегка.

26-го октября. Пятница. Вечер.
Я нездоров, и нездоровье мое неприятное, потому что оно может вынудить меня лечь. А это в данный момент может повредить мне в «Г[удке]». Поэтому и расположе­ние духа у меня довольно угнетенное. Сегодня я пришел из «Г[удка]» рано. Днем лежал. По дороге из «Г[удка]» заходил в «Недра» к П. Н. Зайцеву.
Повесть моя «Дьяволиада» принята, но не дают больше, чем 50 руб. за лист. И денег не будет раньше следующей надели. Повесть дурацкая, ни к черту не годная. Но Вере­саеву (он один из редакторов «Недр•>) очень понравилась.
В минугы нездоровья и одиночества предаюсь печаль­ным и завистливым мыслям. Горько раскаиваюсь, что бро­сил медицину и обрек себя на неверное существование. Но, видит Бог, одна только любовь к литературе и была причиной этого. Литература теперь трудное дело. Мне с моими взгляда­ми, волей-неволей выливающимися в произведениях, труд­ но печататься и жить.Нездоровье же мое при таких условиях тоже в высшей степени не вовремя.
Но не будем унывать. Сейчас я просмотрел «Последне­го из могикан», которого недавно купил для своей биб­лиотеки. Какое обаяние в этом старом сентиментальном Купере! Тип Давида, который все время распевает псал­мы, и навел меня на мысль о Боге.
Может быть, сильным и смелым он не нужен, но та­ким, как я, жить с мыслью о нем легче. Нездоровье мое осложненное, затяжное. Весь я разбит. Оно может поме­шать мне работать, вот почему я боюсь его, вот почему я надеюсь на Бога.
•••
Сегодня, придя домой, ждал возвращения Таси (у нее ключи) у соседа пекаря. Он заговаривал на политические темы. Поступки власти считает жульническими (облига­ции etc.). Рассказал, что двух евреев комиссаров в Крас­нопресненском совете избили явившиеся на мобилизацию за наглость и угрозы наганом. Не знаю, правда ли. По словам пекаря, настроение мобилизованных весьма непри­ятное. Он же, пекарь, жаловался, что в деревнях развива­ется хулиганство среди молодежи. В голове у малого то же, что и у всех - себе на уме, прекрасно понимает, что б[ольшевики] жулики, на войну идти не хотят, о между­народном положении никакого понятия.
Дикий мы, темный, несчастный народ."

?

Log in

No account? Create an account