Previous Entry Share Next Entry
Аркадий Ипполитов. Только Венеция. Образы Италии XXI
Солнечно
dzeso


Книгу Ипполитова я случайно увидел в питерском доме книги как только она вышла. Стоила она как-то круто, была толстенной, а у меня уже и так к тому времени накопилось наверно кило под десять купленных, в ту поездку книг. В общем, наступил на горло собственной песне и не купил. О чем сейчас, после прочтения, жалею. На сегодняшний день это лучшее, что я прочел о Венеции.

Причем сам Ипполитов, как человек, производит довольно отталкивающее впечатление. Позже, когда я немного посмотрел его биографию, стало понятно почему. Да-да, это та самая «интеллигенция»:


На фото: Леонид Десятников, Борис Мессерер, Белла Ахмадуллина, Аркадий Ипполитов, Полина Осетинская, Дуня Смирнова, Александр Тимофеевский, Ирина Любарская, Сергей Дубровский, Владимир Напарин, Ирена Пастухова, Андрей Самадуга. 1991 г.

Но вначале я этого ничего не знал, и потому с удивлением прочел о встрече автора с Венецией:

«Я первый раз был в Италии и первый раз за границей и оказался в ней по приглашению моих друзей Данило Паризио и Марики Морелли, с которыми познакомился в Петербурге, где Данило оформлял как дизайнер и архитектор выставку современного итальянского искусства. Они пригласили меня вместе с Дуней Смирновой, на которой я тогда был женат, из личной симпатии, а также в знак уважения моих исключительных – так им казалось – знаний итальянского искусства.»

«Теперь, когда я вспоминаю об этом моём первом физическом контакте с Венецией, то чувствую странное раздвоение: это, конечно, я сижу на корме катера, таращусь на Венецию, как на новые ворота, и реву бараньими слезами, крупными и молчаливыми, но и всё тот же я, как будто со стороны, вижу здорового тридцатилетнего бугая, сидящего на корме катера и ревущего как баран

«Ревел же я на корме катера так, как никогда больше в жизни. «Ревел» – неправильное слово, так как оно предполагает некий звук, я же делал это беззвучно. Не потому что окружающих стеснялся, хотя и поэтому тоже, а потому что слёзы, не являясь выражением некоего душевного переживания, были просто следствием конденсации набившегося в мой череп тумана, то есть, подобно бараньим слезам, проявлением чистой физиологии, – и текли они обильно и непроизвольно. »

«Дуня, например, не рыдала, а только смотрела на меня с сочувственным удивлением, слезам моим вполне сопереживая и принимая их к сведению без всякого осуждения, но не пытаясь их, так сказать, разделить, что было бы смешно и ложно: предположим, она бы уселась рядом, взяла бы меня за руку и тоже принялась беззвучно слезами течь, как луком намазанная, – то-то была бы картинка!»


Вообще, я думаю, две трети или три четверти книги не о Венеции, а авторские эссе «о себе на фоне мира». Но, примерно к середине книги это уже перестало раздражать. Временами Ипполитов этим напоминал мне Бродского в «Набережной Неисцелимых». Но есть и существенное отличие. Если Бродский уж совсем о себе и о своем, где Венеция лишь фон, то для Ипполитова рассказ о городе - все же основная цель, просто делает это он вместе с рассказом о себе. Ведь:

«А впрочем: о чем может говорить порядочный человек с наибольшим удовольствием?
Ответ: о себе.
Ну так и я буду говорить о себе.

Ф.М.Достоевский. Записки из подполья»


Но как бы там ни было то, что Ипполитов рассказывает о Венеции - лучшее, что я читал об этом городе. В том-то, как мне думается, и трагедия России, что, с одной стороны, «интеллигенция» — словно сошедшая со страниц «Записок из подполья», а с другой, никто, кроме нее, о «Венеции» рассказать не может.

1. О чем книга
Немного своеобразный, но прекрасный путеводитель по Венеции. Достаточно логично построенный. Места описываются так, что я их узнаю по тексту, читаю, а перед глазами встают картины. Причем, о многом из того, что меня интересовало, но было непонятно, где искать информацию, Ипполитов рассказывает, да не просто так, а в контексте истории, литературы, музыки и живописи. Возникает целостная картина, благодаря чему, возможно, и происходит узнавание города.


Венеция 2016. Дом с верблюдом, глядя на который я сказал, что вот бы здорово узнать историю его и верблюда. Sigma SD1 Sigma SA AF 17-50mm f/2.8 EX DC OS HSM

Хотя, конечно, в тексте есть и подвохи, и закладки, и подмены смыслов, весь интеллигентский набор нелюбви к «этой стране». Альтернативы вот только подобным книгам нет, и это грустно.

Кто автор


Аркадий Викторович Ипполитов - родился в 1958 г. в Ленинграде. В 1989 г. окончил исторический факультет ЛГУ (кафедра истории искусств). С этого же года работает в Государственном Эрмитаже хранителем итальянских гравюр. Куратор выставок в Эрмитаже: «Шедевры западноевропейской гравюры XV–XVIII вв.» (1998), «Младенец Иисус» (2000), «Роберт Мэпплторп и классическая традиция. Искусство фотографии и гравюры маньеризма» (2004–2005) и др. Печатается в изданиях: «КоммерсантЪ», «Русский телеграф», «Пинакотека», «Сеанс» и др. Преподает историю искусств в Европейском университете (Санкт-Петербург) и в СПбГУКиТе.

Автор книг: «Барокко конца века. Круг Рубенса — круг Гринуэя» (1992), «Золотой осел» (1995), «Венеция» (2001), «Вчера. Сегодня. Никогда» (2008) и «Особенно Ломбардия. Образы Италии-21» (2012). Член экспертного совета петербургского института PRO ARTE. Эксперт, руководитель раздела «Изобразительное искусство», автор ряда статей издания «Новейшая история отечественного кино. 1986–2000». Член редколлегии издательства «Сеанс». (источник)


3. Чем и кому полезна
Всем, кто был или собирается в Венецию, стоит прочесть эту книгу. Ничего лучше я пока не встречал. Да, отпечаток личности автора затрудняет чтение, но его эрудиция, образность и связанность, на мой взгляд, это компенсируют.

4. Недостатки
Поначалу, пока не привык, и автор сильно раздражал, все поля исчерканы пометками, но позже, как-то смирился, или научился фильтровать и черкать поля перестал. Поэтому, недостатки с примерами будут лишь из самого начала книги.

1. Как уже писал, многословно местами и особенно там, где автор о себе рассказывает. Временами это становится цветасто, пошло и пусто. Вот, например, фрагмент про Набережную Неисцелимых:

«Нет никакой Набережной Неисцелимых и в помине, она ни в одном путеводителе не упоминается, но Бродский называет своё эссе «Фондамента дельи Инкурабили», «Неисцелимые» для него важны, и текст его «Дзаттере», «Плотами», никак не может быть обозначен, что за глупость. Конечно, эссе Бродского и есть Фондамента дельи Инкурабили, то есть cosa in sè, рождённая лишь субъективными свойствами самого Иосифа, поэтому в гидах её может и не быть, однако если вы пороетесь в архивах и антикварных лавках, то на очень старых венецианских картах, пылящихся там, выцветших, как смытые ветрами и дождями фрески с фасадов старых дворцов, вы сможете найти надпись Fondamenta degli Incurabili.

Набережная Неисцелимых является как привидение: картами уже давно никто не пользуется, они бесполезны, как искусство, но карты доказывают, что Фондамента дельи Инкурабили есть, она на какой-то грани действительности и воображаемого, как и всё в Венеции. Но она существует, совершенно точно, это именно то место, где я поскользнулся, и расположено оно как раз около Понте деи Инкурабили и напротив Оспедале деи Инкурабили. Теперь и я могу это подтвердить, так как камни набережной врезались в меня во всей апдайсковской кристаллической полноте и Неисцелимые обступили меня со всех сторон. Столь внятный ушиб я получил, конечно, на Фондамента делле Дзаттере, но упал-то я в метафизичность Фондамента дельи Инкурабили, то есть в бродскую Набережную Неисцелимых, и именно там и растянулся, а не посреди какой-то Набережной Плотов, чётко отмеченной на визитных карточках реальности, которыми пользуются «хронические туристы». В Венеции с объективностью всё не просто»


Ну а вот табличка с наименованием набережной:


Венеция 2016. iPhone

А вот памятная доска:


Венеция 2016. iPhone

2. Лукавство двойных стандартов. Есть прекрасные эльфы и для них нормально:

«Кампо Санто Стефано, например, вы изучили досконально, до мельчайших подробностей, уже пообедать там успели и в многочисленных её кафе посидели не раз»


А есть орки, страдающие потреблятством:

«Набери теперь в интернете «карпаччо», так выскочит:

 — карпаччо из говядины

карпаччо из лосося
карпаччо из свеклы
карпаччо из курицы

и только где-то на последнем месте проблеснёт «карпаччо витторе», ибо наша эпоха потреблятства – «потреблятство» очень удачный перевод термина affluenza, являющегося миксом из affluence, «изобилие», и influenza, «грипп», изобретенного де Графом, Ванном и Нейлором и поставленного в заглавие их нашумевшей книги Affluenza: The All-Consuming Epidemic 2001 года, по-русски звучащее как «Потреблятство. Болезнь, угрожающая миру» – совсем уж всё в жральню превратило. Блюдо «карпаччо» стало гораздо известнее, чем художник, своё имя блюду отдавший, – о да, это всё так, и, дорогой читатель «со вкусом», меня от глупого восхищения Венецией воротит так же, как и тебя, но мой трёхкопеечный Карпаччо выскакивает из эпохи, потреблятства начисто лишённой.»


3. Вольное использование смысла слов, например, в авторском понимании суггестия – это:

« воздействие на разум и воображение человека посредством ассоциаций, укоренённых в подсознании, и слово это я лично не слишком люблю, так как с юности помню защиту одной диссертации, на которой рецензент сказал о диссертанте, что «суггестивность» прилипла к кончику его пера»


Но вообще-то суггестия это:

«Внушение (лат. suggestio — сугге́стия) — психологическое воздействие на сознание человека, при котором происходит некритическое восприятие им убеждений и установок. Представляет собой особо сформированные словесные (но иногда и эмоциональные) конструкции, часто также называемые внушением»


И такого в тексте довольно много. Вот, например, как используется термин фашизм:

«В конце XV века, после принятия Гранадского эдикта 1492 года, предписавшего насильственное изгнание под страхом смертной казни всех иудеев из Испании, подписанного королём Фердинандом Арагонским, а инспирированного королевой, Изабеллой Кастильской, получившими за свои богоугодные дела подобного рода прозвище Католических и бывших самыми настоящими фашистами, то есть после исторического начала европейского Холокоста в Венецию хлынула масса испанских евреев, образованных, способных и богатых»


Интересно, а кем тогда автор считает Иисуса Навина, приказавшего вырезать Иерихон полностью. Ну и так далее. Как говорил Козьма Прутков:

«Специалист подобен флюсу, полнота его односторонняя»


Вот и Ипполитов, стоит ему чуть-чуть отойти от зоны компетенции начинает напоминать журнал Сноб в плане содержательности.

5. Вердикт
И тем не менее, еще раз повторю: прекрасная книга о Венеции. Лучшая из того, что я прочел. Ларс фон Триер говорил о таком: «Умереть-как-мифологично сделано».


Posts from This Journal by “Венеция” Tag


  • 1
Абсолютно те же мысли и эмоции в процессе чтения книги)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account